В Палате лордов Великобритании традиционно доминировали наследственные пэры — обладатели права, дарованного монархом, порой ещё в древние времена, заседать в палате и передававшегося из поколения в поколение. Эта система угасала на протяжении десятилетий — Закон о пожизненном пэрстве 1958 года ввёл пожизненные пэрства, а Закон о Палате лордов 1999 года оставил лишь компромиссную группу из 92 наследственных членов — прежде чем окончательно исчезнуть в этом году с принятием Закона о наследственных пэрах 2026 года_Act_2026). Автор, пишущий в Marginal Revolution, поднимает вытекающий из этого вопрос: как теперь следует отбирать членов Палаты лордов? Этот вопрос давно стоит в Вестминстере: обещанные реформы «второго этапа» раз за разом буксовали с 1999 года — в 2012 году законопроект о частично избираемой палате был отозван на фоне разногласий внутри коалиции, — так и не разрешив вопрос о составе одной из крупнейших законодательных палат мира.

Первая идея, которая приходит на ум, — отбор по заслугам. Возможно, палату следовало бы заполнить лауреатами Нобелевской премии, мудрыми профессорами, бывшими политиками, выдающимися государственными служащими и т. п. Трудность, по мнению автора, состоит в том, что таких людей всё равно должен кто-то отбирать, и тот, кто контролирует процесс отбора, неизбежно влияет на то, какие люди будут отобраны. Это делает назначаемую палату менее независимой от обычной политики — и потенциально более похожей на неё, — даже при пожизненных назначениях. Есть и вопрос интереса. Ссылаясь на аргумент Мэдисона в «Федералисте» № 51 о том, что в хорошей системе «интерес человека должен быть связан с конституционными правами этого места», статья утверждает, что политизированный отбор представителей, даже достойных и назначаемых пожизненно, может недостаточно отличаться от обычных избранных политиков, чтобы иметь существенное значение.

Альтернативу предлагает коллега автора — экономист Университета Джорджа Мейсона Гарретт Джонс, который в книге 2016 года 10% Less Democracy предлагает дать держателям облигаций формальную роль в управлении государством. Рассмотрим тогда Палату лордов, основанную на владении облигациями. Преимущество такой системы в том, что держатели облигаций проходят самоотбор, а их интерес заключается в долгосрочной стабильности — «именно то, чего мы хотим от противовеса народной палате».

Голоса в палате можно было бы распределять пропорционально размеру владений. На практике это дало бы институциональных представителей, прежде всего пенсионные фонды — что примерно отражает то, кто уже держит британский государственный долг: британские пенсионные фонды и страховые компании входят в число крупнейших держателей гилтов (британских государственных облигаций) наряду с иностранными инвесторами и Банком Англии, который в результате программ количественного смягчения получил крупный пакет. Если цель — стабильность и рост, то предоставление пенсионным фондам несколько большего влияния на национальную политику «не кажется ужасной идеей»; так, держатели облигаций, вероятно, были бы больше озабочены долгосрочной финансовой стабильностью, чем кажутся нынешние политики. Эта озабоченность уже проявляется в британской политике через сам рынок: турбулентность на рынке гилтов, последовавшая за «мини-бюджетом» сентября 2022 года, вынудила Банк Англии провести экстренные закупки облигаций, чтобы стабилизировать позиции пенсионных фондов, а уже через несколько недель большинство объявленных сокращений налогов было отменено. Следует ли давать право голоса иностранным держателям облигаций? «Почему бы и нет? Возможно, это улучшило бы перспективы мира». Народная палата в любом случае всегда имела бы последнее слово — как это уже предусмотрено законами о парламенте 1911 и 1949 годов, согласно которым лорды могут задерживать большинство публичных законопроектов примерно на год, но в конечном счёте не могут их заблокировать.

Более того, отмечает автор, держатели облигаций могут оказаться слишком фискально консервативными, поскольку их прежде всего беспокоит риск дефолта. В этом свете традиционная Палата лордов, основанная на наследственных пэрах, фактически представляла собой Палату лордов, основанную на земельной собственности, — не худший ориентир для долгосрочной стабильности и роста, учитывая, что землевладельцы, как правило, преуспевают, когда преуспевает страна, и не могут перевезти свою землю в другую страну. В старинной системе была своя мудрость, но землевладение не идеально согласуется с национальным процветанием: Палата лордов защищала пошлины на импортные продовольственные товары — хлебные законы, отменённые лишь в 1846 году после кампании Лиги против хлебных законов, — чтобы повышать земельную ренту за счёт цен на продовольствие для всех остальных. Столкновения из-за того, как палата использует свои полномочия, на этом не закончились: её отклонение «народного бюджета» 1909 года в итоге лишило лордов абсолютного вето через Закон о парламенте 1911 года.

По аналогичным причинам автор предлагает разбавить состав палаты некоторой долей акционерного капитала — например, владением Trills, идеей лауреата Нобелевской премии, экономиста Роберта Шиллера, об акциях, обеспеченных реальным ВВП. В результате получились бы народная палата и корпоративная палата, разделённая на акции и облигации, — всё это, по мнению автора, хорошо согласовано.